В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к топору и костыльному молотку, надолго покидал родной порог. Его жизнь проходила в бескрайних лесах и вдоль стальных магистралей. Он валил вековые сосны, готовил путь для рельсов, возводил опоры мостов через бурные реки. Работа отнимала все силы и месяцы, превращая дом в далёкое воспоминание.
Вокруг кипела стройка новой эпохи. Страна менялась на глазах: вместо чащоб вырастали просеки, где вскоре должны были пройти поезда. Но Роберт видел и другую сторону этого прогресса. Он наблюдал, как ломаются спины и стираются в кровь ладони у таких же, как он, работяг. Рядом с ним трудились люди, приехавшие из дальних губерний и даже из-за границы в поисках заработка. Их жизнь была особенно тяжкой — чужие края, непонятная речь, постоянная тоска по дому.
Цена каждого уложенного звена, каждого возведённого пролёта измерялась не только в кубометрах леса или тоннах железа. Она считалась в пропотевших рубахах, в ночах, проведённых в сытых бараках, в тихих разговорах у костра о том, что ждёт впереди. Роберт делил с товарищами скудную похлёбку и тяжёлую работу, слушал их истории. Он понимал, что могучая стальная дорога, которую они создают, для многих из них станет лишь путём на следующую каторжную стройку, а не дорогой к лучшей жизни.
Прогресс не щадил маленького человека. Случались и несчастья — сорвавшаяся балка, обвал грунта, травма от неосторожного удара. Лечение было дорогим, а помощь — редкой. Рабочие держались друг за друга, как могли, зная, что больше надеяться не на кого. Грейниер запоминал эти лица — усталые, загорелые, часто беззубые улыбки. Он видел, как мечты о достатке разбиваются о суровую реальность ежедневного изнурительного труда.
Так, день за днём, через усталость и лишения, Роберт Грейниер становился не просто свидетелем, а частью великой и горькой летописи своего времени. Летописи, где за каждым шагом вперёд стояли конкретные люди, их пот, их тихое мужество и часто невидимая для остальных жертва.
