Катя и Иван почти решили разойтись. Их брак трещит по швам, и кажется, спасения нет. В последней попытки сохранить семью они соглашаются на странный эксперимент. К ним в дом на целый месяц поселится особый гость — Комментатор. Задача этого человека — вслух произносить каждую их мысль, каждое скрытое чувство или невысказанную претензию.
Первые дни становятся сущим испытанием. Присутствие постороннего, озвучивающего самые тайные переживания, кажется невыносимым. Иван думает о усталости от бесконечных споров, и Комментатор тут же спокойно сообщает об этом Кате. Катя чувствует обиду из-за невынесенного мусора, и её молчаливая досада немедленно обретает слова. В гостиной висит тягостное молчание, нарушаемое только голосом Комментатора, который превращает их внутренний мир во внешний, иногда болезненный, диалог.
Но постепенно происходит что-то неожиданное. Постоянное проговаривание начинает снимать слой за слоем привычные барьеры и недосказанности. Вместо очередного скандала из-за невымытой посуды, они слышат, как Комментатор озвучивает не злость, а усталость Ивана после долгой смены и желание Кати чувствовать помощь, а не равнодушие. Их собственные мысли, озвученные чужим голосом, звучат по-новому — менее обвинительно, более понятно.
Они начинают слышать не только раздражение, но и боль, скрывающуюся за ним. За фразой «мне всё надоело» вдруг проступает «я боюсь, что мы чужие». За молчаливым уходом в другую комнату — отчаянное желание прекратить причинять друг другу боль. Комментатор не даёт советов, он лишь беспристрастно отражает их внутренний мир, заставляя самих взглянуть на него со стороны.
К концу месяца жизнь в доме меняется. Голос Комментатора звучит уже не так часто. Катя и Иван учатся сами проговаривать то, что раньше копилось внутри, приводя к взрыву. Они не нашли мгновенного счастья, слишком много было ран. Но они нашли нечто иное — путь к диалогу. Они увидели механику своих ссор и смогли его остановить. Развод перестал быть единственным вариантом. Теперь у них есть выбор, и делают они его уже не в слепой ярости, а с тихой, трудной ясностью, обретенной за этот необычный месяц.
