Спайк оказался в банде сэра Джимми Кристала. Это решение далось нелегко, но выбора почти не оставалось. Одиночество в опустевшем мире несло свои риски. Группа обещала безопасность, ресурсы, пусть и сомнительное братство. Первые дни вселяли осторожный оптимизм. Людей хватало, еды тоже. Потом началось другое.
Новые товарищи по оружию постепенно раскрывали свою суть. Сначала это были лишь странные взгляды, обрывки фраз за кружкой тёплой воды. Потом — откровенные разговоры у костра, где слово «выжившие» произносилось с ледяным презрением. Сэр Джимми, харизматичный и жёсткий, отдавал приказы спокойно, почти буднично. Его указания не обсуждались. Спайк видел, как группа намеренно выслеживала и уничтожала других, ещё не тронутых вирусом, людей. Не из самозащиты. Это была политика. Чистка. Каждая такая «операция» оставляла во рту привкус пепла. Ужас копился тихо, превращаясь в холодный ком в груди. Он стал чужим среди своих, заложником чужой жестокой логики.
Далеко от этого кошмара, в заброшенном научном комплексе, прозванном «Храмом костей», доктор Иэн Келсон продолжал свой труд. Тишину здесь нарушал лишь гул генераторов и скрежет оборудования. Он давно отрезал себя от внешнего мира, его войн и интриг. Его мир сузился до пробирок, микроскопов и бесконечных формул. Лекарство от вируса ярости было его навязчивой идеей, единственной нитью, связывающей с прошлым, с человечностью.
Работа шла мучительно медленно. Неудачи следовали чередой, отнимая последние запасы надежды. Но он не останавливался. И вот, после очередной бессонной ночи, когда глаза слипались от усталости, произошло нечто. Данные на экране сложились в неожиданную картину. Экспериментальный образец показал активность, которой не должно было быть. Келсон перепроверил всё десять раз. Сердце бешено колотилось. Это было не просто открытие. Это был ключ. Принципиально новый подход к подавлению вируса, основанный на стабилизации не поражённых, а ещё здоровых клеток. Мир, погружённый во тьму, мог получить шанс. Один-единственный, хрупкий, как стекло. Но шанс.
Пока в одном месте сеяли смерть по приказу, в другом, в тишине лаборатории, возможно, рождалось спасение. Две реальности, не знающие друг о друге, двигались по расходящимся траекториям. Исход этой гонки между бессмысленной жестоко и упрямым разумом определил бы будущее для всех, кто ещё оставался в живых.
