1932-й. Долгие годы их не было здесь, в этом душном, пропитанном запахом реки и влажной земли уголке Луизианы. Близнецы Смок и Стэк вернулись. Они ушли отсюда мальчишками, а вернулись мужчинами, познавшими окопный ужас Великой войны, а затем — жестокие законы чикагских улиц. Война и большой город закалили их, оставив в душах неизгладимые следы.
Их возвращение не было тихим. На сэкономленные, а может, и добытые не совсем законным путём деньги, братья выкупили участок. Земля с полуразвалившимися сараями принадлежала старому Джексону, известному своими взглядами. Тот смотрел на них с нескрываемым презрением, но звон монет перевесил его ненависть. У близнецов был свой план: открыть здесь бар. Не просто питейное заведение, а место, где после изнурительного дня на хлопковых плантациях смогут собираться чернокожие рабочие. Место для своей музыки, для своих разговоров.
Они назвали его «Дельта». Стены, пахнущие свежей краской и старым деревом, скоро должны были наполниться звуками. Открытие назначили на субботний вечер. Главным событием вечера должен был стать молодой парень по имени Элайджа. Смок и Стэк помнили его ещё подростком, сыном местного пастора. Много лет назад, почти шутя, они вручили ему старую гитару. Теперь этот подарок обрёл голос.
Когда Элайджа вышел на импровизированную сцену, тихий гул в зале стих. Первые же ноты, сорвавшиеся со струн, были не просто музыкой. Это была исповедь. Глубокий, пронзительный блюз, в котором слышались стоны полей, шепот реки и тяжёлая поступь судьбы. Он пел о том, что знали все, собравшиеся здесь, но о чём редко говорили вслух. Зал замер, заворожённый. Музыка лилась через открытые окна в тёплый южный вечер, уносясь над спящими полями.
Она достигла и того, кто в тот вечер проходил неподалёку. Странник, чья внешность выдавала в нём ирландца, остановился как вкопанный. Он давно бродил по свету, и его уши, привыкшие к множеству звуков, никогда не слышали ничего подобного. В этой грубой, искренней мелодии была какая-то древняя, почти первобытная сила, странным образом резонировавшая с его собственной, вечной тоской. Это был не просто талант. Это был зов, исходивший из самых глубин человеческой души, и он не мог его проигнорировать. Поддавшись внезапному порыву, незнакомец направился к источнику звука — к освещённым окнам нового бара, где только что началась история.
