После переезда из шумного Нью-Йорка в тихий фамильный дом в деревне, жизнь Грейс и Джексона медленно начала меняться. Сначала казалось, что свежий воздух и покой пойдут на пользу их отношениям. Однако рождение ребенка, вместо того чтобы сблизить, неожиданно создало невидимую стену.
Джексон, чувствуя груз ответственности, стал брать всё больше подработок в городе. Он уезжал рано утром, возвращался затемно, ссылаясь на необходимость обеспечить семью. Дни Грейс превратились в однообразный цикл: кормления, убаюкивания, бесконечная тишина старых комнат. Одиночество, которое сначала было приятной передышкой, постепенно стало давить.
В пустом доме звуки приобретали иное значение. Скрип половиц, шорох веток по оконному стеклу, собственное дыхание в тишине — всё это начинало складываться в тревожную мелодию. Грейс ловила себя на том, что подолгу смотрит в одно место, забывая, зачем пришла в комнату. Её мысли путались, сон стал прерывистым и беспокойным.
Она пыталась говорить с Джексоном, но слова застревали где-то внутри. Он, уставший, видел лишь усталость молодой матери, обычные хлопоты. А странности в её поведении — забывчивость, внезапную раздражительность, затем мгновенную апатию — списывал на недосып. Между ними росла дистанция, заполненная невысказанным.
Постепенно Грейс начала замечать за собой вещи, которые не могла объяснить. То она находила детскую игрушку в самом неожиданном месте, хотя была уверена, что оставила её в кроватке. То ей казалось, что в окне мелькает чья-то тень, когда во дворе никого не было. Страх, сначала смутный, начал принимать конкретные очертания, смешиваясь с усталостью и изоляцией. Дом, который должен был стать убежищем, теперь чувствовался иначе. Стены, хранившие память о чужих поколениях, будто шептали что-то на забытом языке, а тишина между этими шепотами становилась всё более гулкой и многозначительной.
